О Себежском музее

Грязно на улице.
Ночь непроглядная.
В Себеже тихо, темно.
Город как вымер весь.
Жизнь безотрадная
Спит, знать с нуждой заодно.
Тихо покоятся жители бедные,
В окнах не видно огня.
Пусть услаждают их сны заповедные после рабочего дня.
Утро настанет и жизнь обыденная
В городе снова царит.
Вот открывается лавка казенная,
Люд там рабочий кипит…

Пщелко А,Р,

Себежский музей - выставочный залЭти неуклюжие, но искренние строки были опубликованы в одном из номеров «Витебских губернских ведомостей» за 1900г.

Вообще документы в Себежском музее о начале XX в. очень разнообразны: донесения себежских исправников, урядников, ревизионные отчеты о посещении города витебским губернатором, протоколы заседаний городских уполномоченных, статистические данные с прекрасными социологическими проработками о социально-экономическом развитии Себежа и уезда.

Хранятся в музее и редчайшие документы в машинописных копиях протоколов заседаний первых коллективных хозяйств. Этот трудный и сложный период нашей истории представлен в фондах весьма основательно. Разносторонний документальный материал достаточен для научной работы в музее и позволяет создать объективную картину разных исследуемых периодов. Чем больше в истории документов, тем меньше лжи. Документ, казалось бы, бесстрастно отражает существующее положение, но авторами его являются люди. И документ имеет свойство потрясать гораздо сильнее, чем самый невероятный вымысел. Лев Николаевич Гумилев в одной из своих лекций говорил: чтобы верно оценить событие, надо подождать сто лет. Без сомнения, чем дальше мы по времени от события, тем вернее читаем документ о нем.

Рапорты Себежского уездного исправника

Рапорты Себежского уездного исправникаРапорты Себежского уездного исправника, начиная с 1890г. и на протяжении всего десятилетия, пестрят докладами об оскорбительных высказываниях крестьянина Езерийской волости Себежского уезда «о царе и иконах», «о наказании себежской мещанки Завилейской за оскорбительное высказывание о царе», «Об оскорбительных выражениях лесничего Андрушкевича К.О. о царях: Ваш царь не Бог, один умер собачьей смертью и другой не минует того».

Андрушкевич оказался пророком, и подобные высказывания совершенно определенно показывают, до какого состояния была доведена режимом самодержавия крестьянская Россия. Чтобы закончить этот ряд, процитируем рапорт уездного себежского исправника Витебскому губернатору от 31 июля 1894 г.:

«28 минувшего ноября в деревне Фролово Долосчанской волости крестьянин той же деревни Федор Андреев Тарашков, возвращаясь из деревни Богомолово, подошел к крестьянам той же волости деревни Веремеево Виктору Филиппову (полицейский десятский) и деревни Дуплево Петру Андрееву Шелухину, копавшим у него колодец, и при разговоре с ним на вопрос его же Тарашкова «Какое сегодня было богослужение в Долосчанской церкви» Филиппов ответил: «сегодня сороковой день кончины государя императора, и потому молятся о поминовении его».

На что Федор Тарашков произнес матерные слова против в бозе почившего государя императора и на замечание Филиппова:

«тише, я десятский и как ты можешь и за что так поминать»,

Тарашков ответил:

«а за то, что много денег берет с нас».

После того, как Федор Тарашков возвратился к себе домой из Долосц, на вопрос того же Филиппова, ночевавшего у Тарашкова:

«Какую там дал милость господь и государь» (в этот именно день было совершено молебствие о здравии их императорских величеств по случаю их бракосочетания),

— Тарашков ответил (о чем докладывает исправник.):

«Какая там милость, черт черта родил и черта женил»,

причем добавил:

«священник только объявил, когда государь женился и откуда его жена».

И речь, как следует из времени случившегося, шла о Николае II и Александре Федоровне.

Не случайно наличие подобных настроений среди себежского крестьянства вылилось в революцию 1905-1907 гг. и выразилось в массовых выступлениях крестьян, захватах ими помещичьих земель, порубках лесных угодий. К тому же в Себежском уезде под надзором полиции проживали 45 человек, высланных из Петербурга, в том числе члены «Союза борьба за освобождение рабочего класса». Подобные организации в полицейских донесениях себежских урядников обычно именовались «петербургскими кумпанствами». Завершая обзор некоторых сведений из материалов Центрального государственного исторического архива Белоруссии о дореволюционном Себеже, нельзя не привести очень интересного стихотворения, достаточно длинного. Автором его является, видимо, уже упомянутый Пщелко (ранее упоминалось в статье О Себеже — «Витебские губернские ведомости»), себежанин и витебский журналист:

Грязно на улице.

Ночь непроглядная.

В Себеже тихо, темно.

Город как вымер весь.

Жизнь безотрадная

Спит, знать с нуждой заодно.

Тихо покоятся жители бедные,

В окнах не видно огня.

Пусть услаждают их сны заповедные после рабочего дня.

Утро настанет и жизнь обыденная

В городе снова царит.

Вот открывается лавка казенная,

Люд там рабочий кипит.

Рубль дорог рабочему, он предназначен

Не для того, чтоб пропить;

Но на пути его есть соблазн, и истрачен

Он с целью «себя подкрепить».

Там открываются лавки по улице

(Улица здесь лишь одна),

Свиньи, коровы, телята и курицы

Бродят по ней, как всегда.

Мелкий чиновник на службу торопится. служба его нелегка:

Пищи уму нет в работе, и копится

Дольше и больше тоска.

Вот и счастливый.

В нем отражается

Праздность, довольство, почет.

Труженик мелкий пред ним пресмыкается,

Силу рубля признает.

Пресса твердит нам про равенство, гласность,

Про постоянный прогресс,

Пресса права, но горячая страстность

Громких дебатов вразрез Сжизнью обычной идет.

Наблюдается в ней

И регрессу простор,

Гласности речь у нас опровергается

Жизнью самой с давних пор.

Так чествовать память поэта

Собрались здесь развитые умы.

Были дебаты-много старались.

Думу помочь просим мы.

Как отозвались отцы-благодетели

Лучше бы нам промолчать;

«Доброму делу всегда мы радетели;

Только должны вам сказать:

Город наш дальний, а жители бедные.

Мало оброчных статей».

Все это слышишь, и грустно становится.

Дай-ка я в клуб загляну!

Словом живым можно там перемолвиться,

Книгу, журнал разверну.

Здесь зала обширная, но обстановка

Вовсе не клубной глядит.

Хоть кто-то сказал мне, что будет обновка,

Что уж отпущен кредит.

— А библиотеку — путь к просвещению

Что ж посещают у вас?

— Нет, — отвечают, — она, к сожалению,

Вовсе пустует у нас.

Тут и журналы я вижу для чтения,

Русские классики есть,

Но не встречал в земляках я стремленья

Книгу, газету прочесть.

Вот неразрезан, жалко, знать, стало,

С прошлого года лежит

Как бы ненужный журнал, их немало,

Все они новы на вид.

Члены же спокойно винтом забавляются,

Рядом в бильярдной стучат.

Больше, все больше буфет наполняется,

Чокаясь, рюмки звенят.

За полночь время, и клуб оживляется,

Речи звучат горячей;

Винт поазартней игрой заменяется;

Ставки в бильярдной крупней.

Клуб — вот средоточие себежской жизни,

Себежской жизни магнит.

Но, впрочем, не место ведь здесь укоризне:

Пусть ею лирик гремит.

Мне же желаемой было б наградой,

Себежской жизни верна,

Коль эта картина собой, кого надо,

Могла пробудить ото сна.

Сна мысли, сна чувства, сна воображения,

Снов, что проникли собой

Общеизвестной жизни у нас отраженья.

Весь наш общественный строй.

Крестьянская жизнь Себежа в начале XX в.

Крестьянская жизнь Себежа в начале XX в.Крестьянская жизнь мало чем отличалась от городской нищеты, и положение местного крестьянства было достаточно плачевным. Обратимся снова к документам архива Себежского музея. Так, в рапорте пристава 2-го стана (уезд был разделен на станы — участки, в Себежском уезде их было три) уездному исправнику от 23 мая 1892г. сообщается следующее:

Многие крестьяне Езерийской волости занимаются издавна ремеслом нищенства и для испрошения подаяния отправляются каждый год по паспортам в Петербург до 500 человек, из них некоторые отправляются с женами и детьми, а некоторые даже прибегают к мошенническим способам, представляя себя калеками и уродами, будучи на самом деле совершенно здоровыми, по истечении же нескольких месяцев приносят домой заработанных нищенством от 50 до 100 и 200 руб- лей, здесь предаются пьянству, кутежу и праздной жизни, а затем, истратив деньги, вновь отправляются в Петербург…. Промысел нищенства они усвоили себе как честный труд и не только своих поступков не скрывают, а напротив, хвастаются ими один перед другим. Список крестьян, получивших паспорта на предмет нищенства, представлен в канцелярии С.-Петербургского градоначальника на предмет наблюдения за занятиями упомянутых крестьян.

В большом статистическом очерке С.С. Киселева «О промыслах крестьян Себежского уезда Витебской губернии» (1896 г.), представленном в архиве Себежского музея в виде машинописной копии, по данному вопросу пишется следующее:

«Сельское убыточное население Себежского уезда, не находя полного применения своего труда к земледельческим занятиям не только на своем наделе, но и вне его, обращается к отхожим промыслам. Напротив, местные промыслы служат преимущественно предметом занятий той части сельского на-селения, главным средством существования которого является земледелие и которое в промыслах находит, в большинстве случаев, только подспорье своему хозяйству».

Поэтому такими промыслами, как лесоповал, сапожный, тележный, санный, портняжный, кустарные промыслы вроде изготовления кирпича, глиняной и деревянной посуды, выделка кож, занимались сами крестьяне. Всего же рабочих в кустарных промыслах уезда было занято более 200, а население уезда в начале XX в. составляло 101323 чел., из них городского — 4915 чел. С.С. Киселев в своей статье полно, с необходимой в данном случае скрупулезностью, определяет социальные причины существующего положения.

Всероссийская перепись населения 1897г., данные которой также представлены в фондах музея, сообщает точные данные о занятости населения г.Себежа вплоть до занятия проституцией, на которое приходится 0,5 % городского населения, занятого в промыслах. В этом же издании имеются многочисленные данные по уезду о населении, землевладении, народном образовании, здравоохранении.

Из документов начала XX в. нельзя не заметить критического положения крестьянства. Наделы, которые крестьяне имели, не могли прокормить их. Поэтому крестьяне Витебской губернии, как и всего Северо-Запада России, постоянно бедствовали. В годы первой мировой войны Себежская уездная управа была даже вынуждена отказать Витебскому губернатору в привлечении крестьян к рытью окопов, о чем свидетельствует сообщение от 16 апреля 1915г.:

«Тяжелое материальное положение крестьян настолько озабочивает их ныне, что положительно заглушает в них чувство патриотизма, и они готовы подчиниться требованиям власти только по принуждению свыше. Этот взгляд они высказывают в данное время».

Себежские крестьяне не отмалчивались, и пусть робко, но недвусмысленно высказывали свое отношение к существующей самодержавной власти задолго до приведенного выше рапорта.

Из архивов Себежского краеведческого музея.

О жизни себежских магнатов

О жизни себежских магнатовО жизни себежских магнатов сохранилось несколько анекдотов…

Действительно, крупные себежские землевладельцы имели католическое вероисповедание и, видимо, не обладали широтой натуры русских аристократов, хорошо известных в провинциальной истории своей благотворительностью. Статья в «Ведомостях» очень точно обрисовывала жизнь дореволюционного Себежа, и это подтверждается документальными свидетельствами из архива БССР, имеющимися в Себежском музее в копиях.

Вот, к примеру, доклад себежского старосты от 15 июля 1901г. об устройстве колодцев:

«По заключению врача в видах гигиенически-санитарных, требуется безотлагательное устройство в городе колодцев. Устройство колодцев удобно было бы в следующих местах:

1. На площади возле часовни;

2. На Соборной площади против чайной попечительства о народной трезвости;

3. На Выгонной улице, возле дома Селюгина;

4. На Батареях.

А в ответе собрания городских уполномоченных сообщается следующее:

«Устройство колодцев на средства города в настоящее время не производить. Нет средств».

Такова ирония:

город находился в окружении озера, а колодцев не было, воду носили прямо из озера, давая возможность заработать бедным. Или, например, такое сообщение из доклада себежского старосты от 8 июня 1901 г.:

«Существующая в городе Себеже мостовая пришла в ветхость и негодность, невозможна ни для езды, ни для ходьбы, вредна безусловно для общественного здоровья… Просить уполномоченных об обязательном постановлении о починке мостовых за счет средств обывателя участка, который является против дома…».

И снова типичный ответ Собрания городских уполномоченных от 14 июня 1901 г.:

«Единогласно постановили вопрос о перемещении городских мостовых в настоящее время оставить открытым до наступления весны 1902 года, т.к. крайняя бедность жителей и невозможность чинить за их счет мостовую».

Нельзя, читая эти документы, не констатировать, насколько нынешний Себеж разительно отличается от города начала XX в.

Сегодня это достаточно благоустроенный город, один из красивейших в России. «Псковская Венеция», одним словом.

Из архивов Себежского краеведческого музея.

О Себеже — «Витебские губернские ведомости»

Пщёлко Александр Романович
Альбов — псевдоним Пщелко Александр Романович

«Витебские губернские ведомости» не оставляли без внимания уездную провинцию, и в каждом номере обычно публиковались сообщения о Себежском уезде. Есть в фондах музея машинописная копия статьи журналиста Альбова (псевдоним Пщелко) за 1911г., в которой можно прочитать следующее:

«Что поражает вас при въезде в город — это убогие, пошатнувшиеся, полуразрушенные дома. Как будто строили и не достроили, стали разрушать и не кончили… Смело можно сказать, что нигде нельзя увидеть столько полуразрушенных домов, сараев, хлевов, навесов. Местные жители, я разумею, мещане, как-то уж очень свыклись с тряпьем: чтобы ни одели, все у них болтается, треплется ветром, как у чучел на огороде. Они очень набожны в смысле исполнения разного рода церковных обрядов, любят посещать дневные и вечерние церковные службы, любят глядеть на свадьбы и похороны, но с другой стороны они очень ленивы, неподвижны, склонны к пьянству и с отвращением смотрят на труд физический. Если бы вы захотели узнать, чем заняты жители, то натолкнулись бы на чрезвычайно интересную особенность местной жизни. Здесь нет ни кустарной промышленности, ни скотоводства, ни земледелия. Здесь нет традиционного промысла, нет своего родного дела, которое передавалось бы от отцов детям, как это бывает в других городах. Главный прибыток для лиц мужского и женского пола — это ношение воды по домам. Этот промысел спасает многих от голодной смерти. Город, несмотря на то, что окружен водой, очень нуждается в водоносах. Большинство домов расположено на холмах, принести воду туда не очень-то легко. Колодцев в городе почти нет… Еще более замечательная черта местных жителей — любовь к нищенству. Многие прямо-таки обратили нищенство в отхожий промысел. Город владеет 5000 десятин земли, здесь есть глубокое большое озеро. Поэтому по закону экономики нужно было бы ожидать, что население Себежа находится в наилучших материальных условиях, какие только можно себе представить, но перед вами пред- стает захудалый уездный городок, как бы заброшенный злой судьбой в какие-то отдаленные дебри, с плохой мостовой на главной улице и полным не благоустройством на остальных…».

Молли, Огинские, Забелло, Медунецкие — никто из них не увековечил своего имени устройством какого-нибудь просветительного или благотворительного учреждения.

Из архива Себежского краеведческого музея

Газета «Витебские губернские ведомости » за 1911г.

Себеж — судьба пограничного города

Крепость Иван-город на Себеже-озере В 50-60-е гг. благодаря неутомимой деятельности другого подвижника Себежского музея Константина Михайловича Громова документальный фонд музея пополняется обширным копийным материалом из двух крупнейших архивов страны — Центрального государственного исторического архива Белоруссии (ЦГИА БССР) и Центрального государственного исторического архива Ленинграда (ЦГИАЛ), т.е. копиями документов и фотоматериалов. Этот материал достаточно полно представляет историю Себежского края с первого упоминания о Себеже в польских хрониках Стрыйковского (ХV в.) до послеоктябрьских десятилетий.

Елена Глинская - Мама Ивана Грозного
Елена Глинская — Мама Ивана Грозного

У Себежа была довольно сложная судьба пограничного города и, может быть, поэтому не очень удачная для процветания. Основанный как крепость Иван-город на Себеже-озере по указу Елены Глинской в 1535г.; он затем два столетия подряд переходил от России к Польше и обратно, в 1649г. был отдан в потомственное владение литовскому гетману Радзивиллу, затем опять возвращен русским и, наконец, в 1722г. становится городом Полоцкой губернии, а с 1802г. — уездным городом Витебской губернии. Такие превратности исторической судьбы не давали возможности нарабатывать традиции, к тому же город, находясь на границе с западными балтийскими областями, испытывал на себе влияние польско-литовской, латышской и белорусской культур, впрочем, очень косвенно. А в XIХ в. он стал входить в черту оседлости, и в начале XX в. 60% населения Себежа составляли евреи. Так что, если использовать современную терминологию, город имел «пограничный менталитет», в некотором роде был маргинален. И это выражалось не только в наличии немалого процента жителей еврейской национальности, но и в бедности архитектурного пейзажа, малочисленности памятников православной культуры.

Создавалось впечатление, что Себеж был городом всех и ничей конкретно. Вот что, например, сообщалось в одном из номеров «Витебских губернских ведомостей» за 1905 г., представленной в архиве музея фотокопией:

«Отличительной чертой населения Витебской губернии, да и вообще всего северо-запада, является полное отсутствие в среде его каких-либо видов ручного труда. Не привилось здесь прочно ни одно из ремесел, ни одна из кустарных промышленностей».

Донесение командиру 5-й КПБ капитану В.И. Марго

Штаб 5-й Калининской бригады На территории Себежского района в годы Великой Отечественной войны действовали партизанские бригады, десятки отрядов калининских, белорусских и латышских партизан. В Себежский музей сразу после войны поступил архив (а точнее, надо полагать, его большая часть) 5-й Калининской партизанской бригады, которой командовал В.И. Марго. Он включает более 100 ед. хранения, документов, уникальных и разнообразных как по содержанию, так и по тому, что место хранения архива оказалось необычным: партизанские архивы обычно хранятся в специальных фондах.

Настоящий архив представлен боевыми характеристиками партизан, донесениями разведки, диверсионных групп, Штабная землянка В.И. Марго в урочище Лоховняагентурными сведениями, подтверждениями местных жителей о партизанских диверсиях, приказами, дневниковыми записями повседневной партизанской жизни. Как правило, это традиционно тетрадные листы, сшитые нитками, или же тетради, листы из блокнотов, страницы, вырванные из книг, куски обоев — все, что попадалось под руку и что оказывалось пригодным для записи.

Вот, например, донесение об одном из боев:

«Убито 20 человек, ранено 7, полицейских — 2».

Из этого же донесения видно, чем были вооружены партизаны: это были карабины канадского производства, скорее всего трофейные. Один из таких карабинов, переделанный для удобства его обладателем, представлен ныне в экспозиции музея.

А вот донесение командиру 5-й КПБ капитану В.И. Марго от 17 января 1944 г.:

«Доношу о том, что подрывной группой старшины Полосни с 9 по 10.1.1944 г. поставлена мина на шоссе Себеж — Опочка, в районе Дубровок. На мине взорвалась немецкая повозка, в результате взрыва убито 3 немца, ранено 5».

Следом — другое донесение, связанное, скорее всего, с предыдущим:

«Вылазок противника на участке разведки нашего отряда за 19 и 20.1.1944 г. не было. Сожжено деревень (немцами) — Козельцы, Ноглово, Ломы (имение Пестелей). В Козельцах осталось 4 жилых дома, сожжено 22, в Ноглово — 1, сожжено 24, в Ломах ничего не осталось. Убито и сожжено людей:

Миронова Наталья Андреевна, 90 лет — сожжена, Семенова Анна, 90 лет — сожжена».

Скорее всего, остальным жителям удалось бежать, а указанные женщины преклонного возраста сделать этого не могли физически. В архиве представлены также многочисленные справки опознания тела партизанки Марии Пынто, зверски замученной фашистами и обнаруженной партизанами 5-й КПБ. Есть в архиве и агентурные записки «Героя», «Оленя», «Абсолюта» (Агентурные клички разведчиков) о дислокации фашистских войск, наличии у противника техники. Имеются даже листки, представляющие собой свидетельства о внутренней партизанской жизни, ее обычаях и законах, например:

«Политдонесение комиссару 5-й бригады тов.Кулешу с 6 сентября 1943 г. по 10 марта 1944 г. Бытовое сожительство в отряде имело место, и на данное время имеется. Командир отряда Леонов Иван до марта 1944 года жил в открытую с Богдановой Клавдией, сейчас живет нелегально».

Донесение явилось результатом полугодового наблюдения, и, судя по всему, подобное в партизанском отряде утаить было невозможно. Но такие отношения не поощрялись, война требовала аскетизма. В начале 50-х гг. партизанский архив Себежского музея был «почищен» компетентными органами и лишился, надо полагать, некоторых интересных документов, в частности дневников солдат Красной Армии (в музее имеется опись изъятия). Собиратель же этого архива и директор музея Б.В. Сивицкий за «идеологические упущения» в музейном деле был с должности уволен.

Слава Богу, остался жив.

Материалы из архива Себежского краеведческого музея

Из архива Себежского музея

Документальный архив Себежского музеяДокументальный фонд Себежского музея стал формироваться в том виде, в каком существует в настоящее время, сразу после освобождения города от немецко-фашистских захватчиков летом 1944г. Имевшийся до войны фонд погиб во время оккупации, поэтому сотрудники музея Б.В.Сивицкий и К.М.Громов приступили к собиранию документов практически с нуля.

Первыми документами музея стали опросные листы, оформленные на листах, вырванных из тетради, а иногда и просто на клочках бумаги, которые Б.В.Сивицкий рассылал по сельсоветам, желая узнать следующее: какие деревни были сожжены во время оккупации, кто из местных жителей погиб и при каких обстоятельствах, есть ли воинские захоронения и где, из каких деревень и кто был угнан на фашистскую каторгу, были ли партизанские лагеря и где… Эти вопросы, поставленные в самодельных анкетах, и ныне делают честь любому музейному работнику, а тогда Б.В.Сивицкий документировал настоящее для него время для истории, будущего. Такой опрос нынче назвали бы репрезентативным: он точно отражал тогдашнее положение вещей и носил статистический характер, т.е. представлял в основном цифровой документ в чистом виде. Отвечали на вопросы либо сами очевидцы, либо наиболее грамотные из жителей учителя, знавшие о происходивших событиях. В анкетных вопросах о погибших выяснялось: год рождения, место проживания, как и при каких обстоятельствах погибли. Обнаружено, что сельских жителей Себежского района каратели сжигали чаще всего в домах вовремя карательных экспедиций: малолетних, стариков, мужчин, женщин…

Но Б.В.Сивицкий направлял в сельсоветы и анкеты со всем другого содержания — экологического. Этот музейный работник обладал безошибочным чутьем исследователя и чувством исторического времени. Экологические вопросы (термина такого, впрочем, тогда и не ведали) для тех послевоенных дней звучали несколько странно: в каких озерах до войны ловили рыбу, какую и сколько, есть ли на территории сельсовета болота и т.п. Вопросы задавались для того, чтобы выяснить, насколько изменилась природная среда за период фашистской оккупации и в связи с военными действиями. Таким образом, умело и точно, да и вовремя сформулированные вопросы дали Б.В.Сивицкому богатый информационный материал, имеющий ныне значение как документ времени, бесценный в «эксклюзиве», т.е. единственный в своем роде. Анкеты заполнялись чаще всего карандашом или же перьевой ручкой. Вот так и начинался документальный архив Себежского музея.

Позднее он комплектовался материалами, поступившими от жителей Себежа и района. Есть, например, в фонде письма себежан, угнанных в Германию, — пожелтевшие от времени конверты, вырванные из тетрадей листы, иногда видовые открытки, написанные карандашом. Их стиль определяется уровнем грамотности писавшего, его культуры, а главное — состоянием, в котором волею судеб оказались наши соотечественники. Вот некоторые из них:

«9 апреля.

Привет из Рамштедта.

Здравствуйте, дорогие родные: папа, мама, Ася, Маруся.

Дорогие родные, я вам сообщаю, что я еще жива и здорова. Вы уже, наверное, знаете из моих писем, что мне живется «хорошо». Работаю с 6 часов до 5…»

— год написания письма не известен. – Наталья Шершнева – главный библиотекарь;

«5 января 1945г.

Передайте привет моему лиходею который выгнал меня из Расеи да нам нечево. Парнев у нас много только время мало. Ну ничево все хорошо и весело. А в дальнейшем не известно»

— сохранены авторские орфография и пунктуация.

Ясно, что такие письма следует читать очень внимательно, потому что гораздо большее в них читается между строк…

Из архива Себежского краеведческого музея

Себежский краеведческий музей. Вехи истории

В глуши ночной, в глуши зеленойГлавный хранитель исторического и культурного наследия Себежского края – Себежский краеведческий музей готовится отмечать в 2017 году 90 лет со дня основания.

На протяжении всех лет музей собирал и продолжает по крупицам собирать историю нашего края, вести просветительскую и научную деятельность. Вашему вниманию мы представляем основные вехи истории нашего музея, его поворотные моменты развития, а также статьи из местной периодической печати об истории становления и развития музея. К юбилею музея мы будем публиковать статьи из районной прессы прошлых лет.

Вехи истории:

  • 1926г. — создание в Себеже общества любителей местного края, проведение первых археологических раскопок близ д.Горбуны•1927г.-при поддержке общества краеведов и учительства в Себеже открыт музей истории местного края.
  • 1930-е г. — развитие музея, пополнение коллекции. Музей располагался в здании по ул.Пролетарской,40.
  • 1941г. — начало Великой Отечественной войны, коллекция музея, представляющая особый интерес была спрятана в подземных ходах города Себежа.
  • 1944г. — возвращение из эвакуации первого директора музея Б.В. Сивицкого, который приступил к созданию новой коллекции, поскольку довоенная была практически вся утрачена.
  • 1940-е гг.- сбор информации о событиях войны на Себежской земле, создание уникального документального фонда партизанских бригад, а также коллекции оружия и быта партизан, жителей края и немецких захватчиков.
  • 1953г.- переезд музея в здание тюрьмы, в котором находится и поныне. Уход с поста директора Б.В. Сивицкого, назначение и.о. директора К.М. Громова
  • 1960-е гг.-активное изучение памятников археологии Себежского района, пополнение фондов музея находками из курганов и с городищ
  • 1970-е гг. – музей меняет статус, становится — Музеем природы, и подчинен Псковскому музею-заповеднику
  • 1980-90-е гг. – проведение археологических раскопок на Осынском городище.
  • 2000-е гг. – переход музея в ведение муниципалитета, празднование 80-летия музея, издание печатной продукции, участие и проведение научных конференций.

Выставочный зал Себежского краеведческого музея«Трудами Себежского общества изучения местного края в 1927 году был создан в Себеже местный музей, заключающий в себе, по отзыву губернского музея, ценные коллекции по изучению, как местных промыслов, природы, быта, так и прошлого края и ставший центром энергичной исследовательской работы».

Революция и гражданская война в 1917-1920

Себежский музейРеволюция и гражданская война в 1917-1920 –е гг. породили целый ряд проблем – Россию охватил политический, экономический и социальный кризис. В результате чего значительно сократились показатели сельскохозяйственного и промышленного производства. Голод, огромные людские потери, разруха – вот основные характеристики развития страны в тот период времени. Кроме этого постоянно нарастали недовольства населения властью, среди них были сторонники оппозиционных политических партий, белогвардейцы, которые поддерживались иностранными государствами. Главной их целью был захват власти. В 1919 году крупнейшей операцией, которую провели бандиты, было выступление Сергученко (о данной банде – см. статью в предыдущем номере прим. Авт.). Но переход к новой экономической политике в марте 1921 года не сильно изменил положение дел в стране. По-прежнему создавались и действовали различные бандиты, на строенные против советского строя.
На фоне этих событий интересно рассмотреть дело, которое получило громкое название – операция «Вихрь», оно развивалось на территории Себежского уезда в 1921 году и связано с именем Г. К. Павловича.
События развивались с середины марта 1921 года, когда уполномоченный 6-го  пограничного отделения в городе Себеж Витебской губернии Мангус (до 1924 года Себеж входил в состав Витебской губернии БССР – прим. Авт.) получил служебную записку через начальника разведки Залита от человека, представившегося Павловичем. В ней, в частности, говорилось о том, что в имении Степеницы у бывшего полковника царской армии Ф. И. Балабина существует собрание незнакомых лиц, и он (Павлович – авт.) подозревает их в организации шпионской группы, целью которой может стать вооруженное восстание в приграничной полосе пограничных уездов страны, в зону которых и входил Себежский уезд.
Напомним, что это было довольно суровое время – время испытаний для Советской власти, поэтому любая информация тщательно проверялась органами ВЧК.
Была проверена и эта информация. Первоначально была проверена личность сообщавшего. При проверке личности Г. К. Павловича было выявлено, что ему 24 года, в рядах партии РКП(б) находится с 1917 года. В ходе гражданской войны на Северо-Западе командовал полком при обороне Петрограда от войск генерала Юденича, за что был награжден орденом Красного Знамени. После окончания боевых действий служил в пограничной охране на советско-эстонской границе, но по состоянию здоровья получил отпуск и приехал в имение Дубровка. Павлович явно заслуживал доверия и на предложение представителя ВЧК сотрудничать с ними, ответил согласием.
24 марта 1921 г. с ним была оформлена соответствующая подписка. Вскоре, однако, новый сотрудник потребовал проверки, и 7 апреля в Петроград, в особый отдел эстонско-латвийской границы республики, была направлена телеграмма с просьбой срочно сообщить «о благонадежности вашего сотрудника Павловича». Но ответа не последовало. По просьбе самого Павловича для свободного передвижения в приграничных уездах Витебской и Псковской губерний ему выдали мандат Совета труда и обороны как чрезвычайному уполномоченному Лесного комитета (Главлескома). С этим документом он и выехал в Себеж.
В ВЧК дело получило кодовое название «Вихрь» и его на контроль взяли заместитель начальника особого отдела ВЧК А. Х. Артузов и начальник спецотделения Р. А. Пиляр. В мае на границу были командированы сотрудники особого отдела Л. Н. Мейер, Ж. Х. Бенсон и В. В. Ульрих. Павловичу требовалось серьезное прикрытие и 2 июня членом коллегии ВЧК Г. И. Боким было направлено отношение В. И. Ленину с просьбой выдать мандат — удостоверение Павловичу «по прилагаемым при сем образцам за подписями и печатью» и послать от своего имени три телеграммы, что «необходимо для секретных целей». Самым интересным фактом стала быстрая реакция – на следующий день просьба была выполнена. Это стало документальным прикрытием операции чекистов.
В Себежском и Опочецком уездах Павлович организовал штабы чрезвычайного уполномоченного СТО, получил группу красноармейцев в качестве вооруженной силы. Связь с ним могли поддерживать только сотрудник особого отделения и два чекиста.
Как отмечает в своей книге В. Бирюк, через некоторое время в особое пограничное отделение от Павловича стала поступать ценная информация.
К 11 мая начальник погранотделения Б. Рунич подготовил в Особый отдел ВЧК обстоятельную докладную записку, в которой дал высокую оценку доставленным Павловичем сведениям.
Какую информацию Рунич получил от Павловича? Балабин, как глава монархической организации, установил связь с председателем губернского комитета правоэсеровской партии Павловым, что расширило базу подполья. В советских учреждениях в Себеже и окрестных волостях организация имела много сторонников, фамилии которых приводились. Встречи с ними Балабин проводил в Степеницах, в селе Прихабы и на хуторе Сидоровка. В Себеже у некоего Гакена хранилась подпольная типография. Организация установила связь с зарубежьем. На днях, как сообщал Павлович, Балабина посетил начальник контрразведки Латвии генерал Аккерман. В самом имении скрывались  прибывшие из-за границы граф Толстой, князь Ухтомский, граф Шадурский и князь Б. А. Волконский — эмиссар монархической организации во Франции. Нелегалы скрывались в Степеницах до получения «настоящих» документов, чтобы ехать в Москву и Петроград для проверки готовности подпольных организаций к выступлению. Такая информация была доставлена Павловичем.
У советских спецслужб, которые в этот период только организовывались в единую систему, сложилось мнение о существовании разветвленной организации, чьи планы представляли угрозу безопасности молодого Советского государства. В связи с чем, в это время от заместителя начальника Особого отдела ВЧК А. Х. Артузова в Себеж поступила шифрограмма: ««Вихрь» вести очень осторожно. Никакой ликвидации со своей стороны не предпринимать. Всю инициативу принимает Центр».
19 мая 1921 года пограничниками была организована встреча оперативных работников Особого отдела в лице — Л. Н. Мейера, Ж. Х. Бренсона и В. В. Ульриха с Павловичем, который уточнил ряд подробностей. Так началась чекистская операция, получившая кодовое название — «Вихрь». В курсе этой операции были В.И. Ленин и Ф. Э. Дзержинский. Как отмечается в документах, в операции «Вихрь» фигурировало 67 активных участников подпольной организации, а всего с Балабиным были связаны 99 человек.
Сотрудники ВЧК, основывались только на донесениях Павловича, поэтому считали, что «полковник царской армии» Балабин является «начальником заграничной белогвардейской контрразведки в районе Псковской и Витебской губерний» и действует по поручению зарубежной монархической организации великого князя Дмитрия Павловича, двоюродного брата последнего царя. Отношения поддерживались через князя Волконского, графа Толстого, генерала Аккермана и других посланцев из-за рубежа. Отмечалось, что Балабин «имеет в своем распоряжении склад оружия и даже несколько складов», «массу своих агентов» среди местных работников, в числе которых был председатель Дубровского волисполкома Назаров (!), военный комиссар волости Гусев (!), контролер рабоче-крестьянской инспекции Киселев и многие другие — врачи, учителя, священники и др. В организацию входили несколько членов РКП(б) и даже чекисты. Павлович предлагал принимать срочные меры для разгрома опасного антисоветского гнезда.
14 июня 1921 г. в Себеж прибыл помощник начальника спецотдела ВЧК К. В. Паукер. С помощью Б. Рунича он приступил к оперативной подготовке завершающей акции. Для производства арестов в Себеже и его окрестностях кроме чекистов привлекались 50 красноармейцев и отряд ЧОН. К трем часам ночи 15 июня подготовка была закончена, и утром группы спецработников разошлись по известным адресам.
Поздно вечером, 14 июня, Павлович приехал из Себежа в имение Балабина и сообщил ему неожиданную для того новость: завтра к вечеру его семья будет арестована в числе других 200 человек по обвинению в соучастии в контрреволюционном заговоре, раскрытом в Москве и Петрограде, что руководит операцией товарищ Павловича по гимназии, видный чекист Р. А. Пиляр, который «разовьет дело в большую сенсацию». Павлович предложил Балабину с семьей срочно бежать в Латвию. Балабин категорически заявил, что вины за собой не чувствует, бежать не собирается, и предложил Павловичу покинуть его дом. Через некоторое время Балабин был арестован.
Паукером и Руничем «были вызваны для допроса наиболее интересные по своему развитию люди, кои могли бы своими показаниями осветить и углубить дело. Однако после первых же допросов, — писали они в докладной Пиляру, — у нас сразу стала вырисовываться фиктивность… мнимой Балабинской организации».
При допросах других арестованных и по результатам обысков это мнение все более подтверждалось. Не было ни оружия, ни патронов, ни подпольной типографии, ни «настоящих» документов, ни эмиссаров. В полдень Паукеру передали телефонограмму, что дело «Вихрь» — это провокация Павловича. Арестованные были сразу же освобождены.
16 июня Пиляр телеграфировал: «Москва. ВЧК. Павлович арестован, оказался шантажистом. Дело дутое. Дал распоряжение о прекращении арестов по операции «Вихрь»».
Началось расследование. Имевшиеся данные о Павловиче подтвердились, за исключением службы на границе. Летом 1920 г. его необоснованно арестовали и после трех месяцев освободили. Если б работники Петроградской ЧК ответили на запрос из Себежского погранотделения от 7 апреля, дело «Вихрь» умерло бы в зародыше.
Чем же руководствовался Павлович, обвинивший в контрреволюционной деятельности почти 100 человек? Понять мотивы его поведения помогают показания Балабина: «Преобладающая черта его характера — честолюбие. Желание, чтобы о нем говорили, играет роль, хвастливость, мстительность». В процессе следствия были собраны материалы о всех лицах, упоминавшихся в донесения Павловича. Выяснилось, что «глава контрреволюционной организации» Ф. И. Балабин окончил Академию Генерального штаба, во время Первой мировой войны командовал дивизией и служил в Генштабе. С началом немецкого наступления в феврале 1918 г. был назначен начальником оперативного отдела штаба Северного округа Красной Армии. В августе из-за болезни вышел в отставку и переехал с женой и двумя дочерьми в имение тещи Степеницы. Исполком волостного Совета предоставил ему законную норму земли, оставив в собственность дом и хозяйственный инвентарь.
Б.А.Волконский оказался не князем, а почетным гражданином Киева; он действительно «имел удовольствие» сидеть водной камере с Павловичем в 1920 г. Этим их связь и ограничилась. Так обстояло дело и с другими «эмиссарами».
Следствие по делу Павловича завершилось 21 июля 1921 г. О принятом решении расстрелять его и приведении приговора в исполнение, население Себежа было извещено специальной листовкой.
Так завершилось крупное дело 1921 года на себежской земле. Еще один бандит был ликвидирован, но это был еще и большой авантюрист, который ввел в заблуждение не только местное население, сотрудничавшее с ним, но и высшее руководство спецслужб и страны.

С. Везовитов, сотрудник музея.