Рапорты Себежского уездного исправника

Рапорты Себежского уездного исправникаРапорты Себежского уездного исправника, начиная с 1890г. и на протяжении всего десятилетия, пестрят докладами об оскорбительных высказываниях крестьянина Езерийской волости Себежского уезда «о царе и иконах», «о наказании себежской мещанки Завилейской за оскорбительное высказывание о царе», «Об оскорбительных выражениях лесничего Андрушкевича К.О. о царях: Ваш царь не Бог, один умер собачьей смертью и другой не минует того».

Андрушкевич оказался пророком, и подобные высказывания совершенно определенно показывают, до какого состояния была доведена режимом самодержавия крестьянская Россия. Чтобы закончить этот ряд, процитируем рапорт уездного себежского исправника Витебскому губернатору от 31 июля 1894 г.:

«28 минувшего ноября в деревне Фролово Долосчанской волости крестьянин той же деревни Федор Андреев Тарашков, возвращаясь из деревни Богомолово, подошел к крестьянам той же волости деревни Веремеево Виктору Филиппову (полицейский десятский) и деревни Дуплево Петру Андрееву Шелухину, копавшим у него колодец, и при разговоре с ним на вопрос его же Тарашкова «Какое сегодня было богослужение в Долосчанской церкви» Филиппов ответил: «сегодня сороковой день кончины государя императора, и потому молятся о поминовении его».

На что Федор Тарашков произнес матерные слова против в бозе почившего государя императора и на замечание Филиппова:

«тише, я десятский и как ты можешь и за что так поминать»,

Тарашков ответил:

«а за то, что много денег берет с нас».

После того, как Федор Тарашков возвратился к себе домой из Долосц, на вопрос того же Филиппова, ночевавшего у Тарашкова:

«Какую там дал милость господь и государь» (в этот именно день было совершено молебствие о здравии их императорских величеств по случаю их бракосочетания),

— Тарашков ответил (о чем докладывает исправник.):

«Какая там милость, черт черта родил и черта женил»,

причем добавил:

«священник только объявил, когда государь женился и откуда его жена».

И речь, как следует из времени случившегося, шла о Николае II и Александре Федоровне.

Не случайно наличие подобных настроений среди себежского крестьянства вылилось в революцию 1905-1907 гг. и выразилось в массовых выступлениях крестьян, захватах ими помещичьих земель, порубках лесных угодий. К тому же в Себежском уезде под надзором полиции проживали 45 человек, высланных из Петербурга, в том числе члены «Союза борьба за освобождение рабочего класса». Подобные организации в полицейских донесениях себежских урядников обычно именовались «петербургскими кумпанствами». Завершая обзор некоторых сведений из материалов Центрального государственного исторического архива Белоруссии о дореволюционном Себеже, нельзя не привести очень интересного стихотворения, достаточно длинного. Автором его является, видимо, уже упомянутый Пщелко (ранее упоминалось в статье О Себеже — «Витебские губернские ведомости»), себежанин и витебский журналист:

Грязно на улице.

Ночь непроглядная.

В Себеже тихо, темно.

Город как вымер весь.

Жизнь безотрадная

Спит, знать с нуждой заодно.

Тихо покоятся жители бедные,

В окнах не видно огня.

Пусть услаждают их сны заповедные после рабочего дня.

Утро настанет и жизнь обыденная

В городе снова царит.

Вот открывается лавка казенная,

Люд там рабочий кипит.

Рубль дорог рабочему, он предназначен

Не для того, чтоб пропить;

Но на пути его есть соблазн, и истрачен

Он с целью «себя подкрепить».

Там открываются лавки по улице

(Улица здесь лишь одна),

Свиньи, коровы, телята и курицы

Бродят по ней, как всегда.

Мелкий чиновник на службу торопится. служба его нелегка:

Пищи уму нет в работе, и копится

Дольше и больше тоска.

Вот и счастливый.

В нем отражается

Праздность, довольство, почет.

Труженик мелкий пред ним пресмыкается,

Силу рубля признает.

Пресса твердит нам про равенство, гласность,

Про постоянный прогресс,

Пресса права, но горячая страстность

Громких дебатов вразрез Сжизнью обычной идет.

Наблюдается в ней

И регрессу простор,

Гласности речь у нас опровергается

Жизнью самой с давних пор.

Так чествовать память поэта

Собрались здесь развитые умы.

Были дебаты-много старались.

Думу помочь просим мы.

Как отозвались отцы-благодетели

Лучше бы нам промолчать;

«Доброму делу всегда мы радетели;

Только должны вам сказать:

Город наш дальний, а жители бедные.

Мало оброчных статей».

Все это слышишь, и грустно становится.

Дай-ка я в клуб загляну!

Словом живым можно там перемолвиться,

Книгу, журнал разверну.

Здесь зала обширная, но обстановка

Вовсе не клубной глядит.

Хоть кто-то сказал мне, что будет обновка,

Что уж отпущен кредит.

— А библиотеку — путь к просвещению

Что ж посещают у вас?

— Нет, — отвечают, — она, к сожалению,

Вовсе пустует у нас.

Тут и журналы я вижу для чтения,

Русские классики есть,

Но не встречал в земляках я стремленья

Книгу, газету прочесть.

Вот неразрезан, жалко, знать, стало,

С прошлого года лежит

Как бы ненужный журнал, их немало,

Все они новы на вид.

Члены же спокойно винтом забавляются,

Рядом в бильярдной стучат.

Больше, все больше буфет наполняется,

Чокаясь, рюмки звенят.

За полночь время, и клуб оживляется,

Речи звучат горячей;

Винт поазартней игрой заменяется;

Ставки в бильярдной крупней.

Клуб — вот средоточие себежской жизни,

Себежской жизни магнит.

Но, впрочем, не место ведь здесь укоризне:

Пусть ею лирик гремит.

Мне же желаемой было б наградой,

Себежской жизни верна,

Коль эта картина собой, кого надо,

Могла пробудить ото сна.

Сна мысли, сна чувства, сна воображения,

Снов, что проникли собой

Общеизвестной жизни у нас отраженья.

Весь наш общественный строй.

Похожее ...